Днем Киев молился, над Днепром плыл колокольный звон, но после вечерней службы на улицы «слетались» ночные бабочки, а на домах зажигались красные фонари. Так жил старый дореволюционный Киев. «Сегодня» прогулялась по улицам, где когда-то находились «запретные» места. Многие домики не сохранились, однако легенды о том, что тут когда-то обитали киевские куртизанки, живы до сих пор. Крещатик, Майдан, Андреевский спуск, Эспланадная — таких мест достаточно. Цены за услуги «барышень» были от 1 рубля до 3 рублей. Для сравнения: средняя зарплата рабочего в конце XIX века составляла 25—50 руб., врача — 80 руб., а депутата Думы — 350 руб.

Андріївський узвіз облюбували дантисти, терапевти, дерматологи і венерологи, а також акушери

С начала прошлого века и вплоть до осени 1943 года значительную часть Труханова острова населяли рабочие пароходных мастерских

В летнюю жару одно из популярнейших мест столицы – пляж на Трухановом острове. Чтобы попасть туда из города, вот уже свыше полувека не нужны ни лодки, ни катера – через реку переброшен пешеходный мост. Большинство праздной публики на острове просто загорает и купается, но есть здесь и основательные базы отдыха, и водно-спортивные станции. Гребцам хорошо знаком Матвеевский залив, на глади которого тренировались даже олимпийские чемпионы.

В царские времена законодатели тоже, как умели, боролись с порнографией. В «развращении нравов», к примеру, обвиняли и писателя Бабеля, и даже физиолога Сеченова

Oписывая Киев начала ХХ века, современные публицисты нередко рисуют нам сусальные картинки добропорядочной патриархальной жизни в духе "Домостроя". Между тем, подлинный портрет нашего города мало напоминал пейзажи пасхальных ретро-открыток. В нем била ключом живая жизнь, с полным набором социальных пороков, присущих любому европейскому городу той эпохи. Проституция, пьянство, опиумные притоны, бомжи, уличный криминал, беспризорники и попрошайки играли настолько заметную роль в городской жизни, что в первую очередь попадались на глаза его внимательным исследователям. Именно потому Киев тех лет вошел в литературу со своей социальной изнанки – в произведениях Куприна, статьях Николая Лескова и мемуарах Александра Вертинского.

В январе-феврале на контрактовые ярмарки в Киев съезжались сотни богачей, и одурачивание народа набирало максимальных оборотов

90 лет назад увидела свет наделавшая много шуму повесть Александра Куприна "Яма", посвященная злачным местам Киева. Писатель прекрасно разбирался в ночной жизни города конца позапрошлого века. Но когда писал свою "Яму", где затрагивал и тему ее предыстории, почему-то не нашел времени полистать старые городские газеты. Он основывался лишь на устном предании, чьих-то отрывочных воспоминаниях. Действительность же, как это часто случается, была и печальней, и курьезней писательского воображения...

"Я готов целовать твои улицы, прижиматься к твоим площадям", -- писал Александр Вертинский. Эти строки мог бы повторить каждый патриот Киева. Только вот названия улиц и площадей не всегда устраивали общественность.

Генерал-губернатор города князь Васильчиков как-то заметил, что "некоторые улицы в Киеве получили наименования, не имеющие никакого отношения ни к местоположению, ни к прилегающим к оным значительным зданиям и вообще к достопримечательным древним памятникам и новейшим событиям"(1854). С этим еще можно было мириться. Но когда улица отпугивала своим названием...

Доказано историей: привлекательность украинок - в том, как удивительно в них соединяются внешняя красота и таланты – дипломатические, литературные, художественные, музыкальные, даже военные. Пока бедных русских баб их самодуры-мужья таскали за косы, пороли по субботам и лупили по голове «Домостроем», женщины Украины твердо удерживали в своих руках бразды правления домом и семьей. В казацкие времена многие заморские гости посвящали восхищенные отзывы украинкам – их красоте и достойному положению в обществе. Когда в 1918 году Украинская держава, казалось бы, возродилась, киевские публицисты вновь обратились к традициям романтической эпохи – воспеванию активной и своенравной украинской женщины. Например, очеркист журнала «Киевское жало», скрывшийся под псевдонимом «Эль», попытался дать нашей женщине беглую характеристику. Отдадим должное нашему земляку: он сумел попасть в самую точку. И сегодняшние киевляне, читая текст времен гетмана Скоропадского, вряд ли смогут что-либо убавить или прибавить. Подаем этот очерк целиком и, как пишут в интернет-форумах, ППКС (Подписываемся Под Каждым Словом!)

"Прежде жаловались наши предки, теперь жалуемся мы, а потом будут жаловаться наши потомки на упадок нравов, на злобу людскую, на то, что люди все больше впадают в грех, что положение людей ухудшается. В действительности же все это остается, и будет оставаться неизменным лишь с небольшими колебаниями в ту или в другую сторону, наподобие воды, которую прилив гонит вперед, а отлив задерживает у берега. — Пороки присущи не временам, а людям. Ни одна эпоха не была свободна от греха", — утверждал в очень отдаленные от нас времена Сенека-младший.

И действительно, уже в наш "просвещенный" век, листая еженедельную киевскую общегородскую газету рекламных объявлений, получаю огромное удовольствие от раздела "разное". Особого внимания здесь заслуживает реклама услуг скромного отряда "гувернанток", "гувернантов"(!), "массажисток", "массажистов", "суперсвах" и так далее... Один мой коллега как-то раз решился сделать на телевидении сюжет о городских проститутках. Так вот, когда случилась (согласованная с милицией) облава на пункт "раздачи" девочек "по вызову", наш корреспондент поразился: стражами полиции нравов была захвачена "книга выдачи", на страницах которой отмечалось, скажем, такое (адреса изменены): "Алена. Улица Пирогова, 9, кв. 11. Пять раз, один — ложный; Ирина. Улица Котигорошко, 17, кв. 45. Четыре раза, один в кредит". И так далее. Сюжет получился превосходным. Вышел, правда, не у нас, а в Германии