ИСТОРИЧЕСКАЯ МОЗАИКА

Иван Иванович ОГИЕНКО
1882 - 1972

Он принял монашеский сан после смерти любимой жены. Как митрополита Илариона его знает Канада, где он жил в эмиграции после разгрома Украинской Народной Республики. Молодые годы долгой-предолгой жизни этого выдающегося человека связаны с Киевом. Здесь он окончил военно-фельдшерскую школу, работал фельдшером, здесь поступил на медицинский факультет в университет св. Владимира. Но медицина его разочаровала, и он через год перевелся на историко-филологический факультет. Учительствуя в киевских школах, потом преподавая в университете, Огиенко написал около 20 учебников, среди них "Краткий курс украинского языка", "Рідне писання", "Українська граматика". В 1918 году входит в правительство гетмана Скоропадского - работает министром образования, министром исповеданий (религий).

В 1921 году Огиенко уехал с женой и тремя детьми сначала на Западную Украину, потом в Польшу и после войны - в Канаду. За 25 лет жизни за океаном он написал более 50 украиноведческих трудов, среди которых было немало исследований по истории украинской церкви.

В 1926 году он мечтает вернуться в Киев, о чем пишет письма главе Украинской академии наук Агафангелу Крымскому. Но ответа не получает... Судьба Огиенко, вернись он в Украину, была бы почти предсказуема. А так остался жить и работать человек энциклопедических знаний, ученый, педагог, государственный, общественный, церковный и культурный деятель, а также языковед и литератор, редактор и издатель, переводчик и поэт, митрополит и историк украинской церкви. И в каждой из этих сфер Огиенко оставил глубокий след. Библиография научных, публицистических и художественных его трудов, по неполным данным, составляет более тысячи названий. Только восемь томов - литературные произведения - драмы, поэмы, легенды, религиозная лирика. В советской Украине, понятно, ничего из этого не издавалось. Но в последнее время многочисленные труды митрополита начали к нам возвращаться.

У нас своя есть личность в кепке

Борис Ильич ОЛИЙНЫК 
род. в 1935

Поэт Борис Олийнык верит в особую духовную миссию нашего города

Договорились политику и персоналии не трогать. И так все мы знаем, что Борис Олийнык - стойкий, последовательный, уважающий себя коммунист с ярко выраженными национальными сине-желтыми убеждениями, с истинно духовным мировоззрением. Видим, как в Верховной Раде он искренен, спокоен даже в резкости, ироничен, как позволяет себе иметь свое мнение или оценку, и с этим считаются как коллеги его по цеху, так и противники. Нынче лето, парламентские страсти остывают в прохладных волнах курортов. Вот и наш разговор с поэтом Борисом Олийныком - разговор с киевлянином, и только.

Галина ГОЛОВЛЕВА
"ВЕДОМОСТИ"

- И когда вы стали киевлянином? Это дает вам какие-то особые ощущения?

- В 1953 году, когда поступил на факультет журналистики в университет имени Шевченко. И с тех пор вот уж полвека живу и работаю в Киеве. Я люблю этот город, и это понятно. Я им дышу, и не только по причине ходульных определений, что это столица государства. Я люблю Киев, потому что это великий центр, огромный материк культуры, и прежде всего славянских народов. Славянство является генетическим, созданной природой барьером перед попытками некоторых сил завладеть и править миром. Славяне - духовная нация! И Киев наш в этом - основа.

- Вы часто любите повторять, что первая любовь - это поэзия. А объяснение в любви Киеву?

- Несомненно! В свое время прислужился Киеву вместе с композитором Иваном Карабицем. И не только ораторией "Киевские фрески". Мы, по сути, музыкально-словесно обеспечивали 1500-летие Киева. Есть у меня поэма "Дума про мiсто". Украина и сам Киев имеют запрограммированную космосом миссию, которую мы и должны выполнить. Европа до тех пор будет дергаться и вибрировать, пока в нее не войдет полностью Украина. Наша страна извечно там. Но сейчас сытые достойники стараются оттеснить ее на окраину, и в то же время сами страдают от этого. Да закон-то глобальный: если не будет какой-то части, целое не сможет существовать!

- Не хотелось углубляться, но все же: стать достойной частью Европы и раствориться в ней - разные вещи!

- Конечно! Они нас ждут. Имею в виду - ждут нормальные люди, прекрасно понимающие, что постиндустриальное общество Европы уже безвозвратно перешло на пластмассовый прагматизм. Нам там завидуют и предупреждают - не наследуйте нас полностью! Мы теряем духовность. И ваша миссия - сохранить ее для всей Европы.

- Да мы ж бедные!

- Да, пока что бедные. В материальном смысле. Зато богаты духовно, и это надо охранять и сохранять... Прежде чем уйти в вечность, за межу, мы должны оставить потомкам стремление к духовности.

- Вы полмира объездили. Представительствовали в различных международных событиях и при Союзе еще. И уж тем более нынче. Везде там выступаете, общаетесь. Неужто иностранные языки знаете?

- Я, слава Богу, знаю украинский. Учил немецкий давно, ну как все учил, как все и знаю. Зато славянские языки спокойно читаю и понимаю. Три братских, понятно, и польский, и сербский, и хорватский, и болгарский... Как-то Роберт Рождественский, когда мы были на международном турнире поэзии в Македонии, удивился: "Откуда ты знаешь македонский?!" Да я же знаю два языка, говорю, - украинский и русский, а этого достаточно, чтоб и другие славянские понимать.

- Счастливым вы стали ведь в Киеве, а?

- Я тут влюбился, тут всю жизнь с одной женой и живу. Не понимаю и не признаю, как это четыре жены за жизнь менять. Мое поколение мужчин, мои многие коллеги и друзья - нормальные мужья. То есть надежные. Жена - моя однокурсница. Журналистка. Очень хороший редактор, работала в издательстве "Будiвельник". Тамара Васильевна, в девичестве Вертыпорох. Такая казацкая истинно украинская фамилия, хоть сама родом из станицы Прохладной, что в Минводах. Там же целое поселение украинцев. Она была упрямая, целенаправленная. Помню ее с косичками, и как ругала меня, что я сидел на задних партах, лекции не слушал, рисовал кораблики. Вычитывала...

Во второй раз познал счастье, когда сын родился. Как раз на Илью, первого августа. Так и назвал - Илья. Да, то были счастливые дни и времена...

- А вот это откуда: "Став я нiжним, став я птахом... став я вiтром, став я нордом... А вона до мене плаче джерелом"?

- Так какой же поэт без лирики? Хотя я больше гражданский лирик. Эти же стихи - из прошлого. Это туга за тем, что было-волновало. Даже Бажан писал о любви! Хотя он - поэт философский, монументальный. Он учил меня дисциплинированности и элементарной порядочности... И пусть те, кто говорит о Бажане непотребное, сегодня попробуют побыть в его шкуре. Ведь известно, что после доноса он год спал в брюках... По Пришвину, поэты делятся на две категории: есть поэты, умнее своего таланта и талантливее своего ума. Это точно! И оба вида ценны в поэзии. А вот Тычина - это благородный сплав ума и таланта, как и надлежит гению.

- "Я не переступил друзей и недругов, не уклонился от гражданского долга, не вытер сапоги о знамена"... Это ваши слова. Трудно было?

- Я вырос на морально-этических принципах христианства. И поэтому для меня главное - порядочность и честность. Сейчас готовимся к дискуссии о необходимости международного осуждения коммунизма, которая пройдет в Варшаве. Я говорю: скажите, а где вы видели коммунизм? В Советском Союзе? Но там были фрагменты социализма. А коммунизм в чистом виде - это Иисус Христос со своими заповедями в единственном экземпляре. И то до Голгофы. После апостолы лишь трактовали учение Христа. Что уже говорить о прошлом веке, когда отъявленный тоталитаризм объявляли коммунизмом? Надо осуждать тоталитарные режимы! А к коммунизму в чистом христианском смысле будет всегда стремиться человечество.

- Вас Киев когда-нибудь возмущал?

- Нашего мэра ныне ругают кому не лень. Но пусть другие сделают лучше и толковее, чем он. И это будет очень трудно, поскольку именно при Сан Саныче Киев обрел имидж европейской столицы. Хотя иногда доверялся архитекторам, которым наши святыни безразличны. И не могу я от таких требовать любви, понимания, если все это им - чужое! Посмотрим, как новый главный архитектор похозяйничает... Ведь раньше главные архитекторы всегда были прежде всего гражданами нашего города. Что же касается площади Независимости, верю, придет время и ее освободят от стеклянных "теплиц".

- Вы всю жизнь ходите в кепке. Это имидж или потребность?

- Я чернобылец. Настоящий, не дутый. И знаю хорошо, что все это надолго. Так что и вам советую все же прикрывать голову. Сегодня экология уже совсем не та, что была раньше. Да и традиция в нашей Зачепыливке - в кепках ходить. Где бываю, там и покупаю. У меня картузов не меньше, чем у модниц платьев. Один из завов отделом ЦК партии всегда тормошил: сними кепку, вон Щербицкий идет. А я стою себе в кепке. Ибо лучше всего поприветствовать человека, приподняв кепку. Впрочем, Щербицкий никогда на это внимания не обращал. Он был натурой видной, абсолютно не страдающей комплексом неполноценности.

- Книг у вас издано где-то порядка 40? Нет? Больше? Пятидесяти? Тогда вы богатый человек. Миллионер?

- Книг у меня, как говорят русские, неприлично много, уж точно. Но у меня нет машины, дачи, других подобных вещей, мобильных телефонов. Но не потому, что я бедный...

- Потому что принципиальный?

- Нет. Потому что все это мне не подходит, абсолютно! Я был богатым, когда у меня вышел двухтомник в 1985-м. Тогда аж 35 тысяч рублей имел! И все они улетели... Инфляция, помните? А вообще-то я - обычный киевлянин. Живу в районе за Софией Киевской. Иногда пытаюсь пробежаться по утрам, вместо физзарядки - мимо бывшей партийной школы, через Большую Житомирскую к Пейзажной аллее. Там мало людей, что важно. Люди узнают меня, что не всегда в радость. И часто, после здрасьте, идет: "Что вы там в этой Раде вытворяете? Постыдились бы!.."

- В нашей литературе немало Олийныков. Вы ни с кем не родня?

- Нет. Знал юмориста Степана Ивановича, прозаика Мыколу и поэта Александра. Но были и другие Олийныки. В былые времена в шутку иногда говорили: да это же не Союз писателей, а олийныця! А как-то мы провели втроем творческий вечер - Степан Иванович, Мыкола и я. То Степана Олийныка, самого старшего, спрашивали: это ваши сыновья? Он обнимал нас за плечи и утверждал: ага, вон какие хлопцы! Был такой симпатичный вечер, да-а...

Пилип ОРЛИК
1672 - 1742

Этот выпускник Киево-Могилянской академии, ставший затем соратником гетмана Ивана Мазепы, его генеральным писарем, прославился тем, что, во-первых, верой и правдой, без сомнений и шатаний прошел по жизни рядом с Мазепой. Во-вторых, Орлик всю жизнь видел Украину только независимой. Ради этой идеи, став гетманом в изгнании (после смерти Мазепы), он с помощью шведов и турков организовывал военный поход в Украину, но успеха не достиг. Вернувшись в Европу, Орлик предпринял дипломатические усилия для того, чтобы монархи помогли Украине восстановить независимость. Он встретился и провел переговоры с первыми лицами Австрии, Англии, Ватикана, Голландии, Дании, Польши, Пруссии, Франции...

И, в-третьих, Пилип Орлик стал главным автором по сути первой украинской Конституции. В 16 статьях "Пактов и Конституции прав и вольностей Войска Запорожского" представлены государственный статус Украины, ее внутреннее устройство, приоритеты международной ориентации, демократическое взаимодействие ветвей власти, распределение власти между гетманом и народом. Конституция Орлика опередила свое время, представив достаточно точную формулировку национальной идеи, утверждала главенство трех составляющих факторов правового общества, а именно: единство и взаимодействие законодательной (широкой генеральной рады), исполнительной (гетманской, ограниченной законом) и судебной власти, независимой от гетмана. Эта Конституция могла стать уникальным событием для наших предков, если бы была принята всем украинским обществом. Но документ подписали несколько тысяч казаков и старшин, находящихся на чужой территории.

К тому же одним из пунктов Конституции самостоятельность Украины признавалась "под вечным протекторатом Шведского короля".

Пилип Орлик был образованнейшим человеком своего времени. Он знал 10 иностранных языков, имел огромнейшую библиотеку, писал стихи, оставил мемуары.

Степан Иванович ОЛИЙНЫК 
1908 -1982

Юмористов в советские годы народ любил, а власть вынуждена была терпеть. Байки да юморески Степана Олийныка слушал по радио и смотрел по телевизору в исполнении популярных артистов весь СССР. Тогда авторов текстов знали мало, но уж кто-кто, а Степан Олийнык признавался мэтром острословия. Закваску он получил в родной Одесской области - там юморят с пеленок. Ну а в Киеве поэт-сатирик обосновался на долгие годы в журнале "Перець". Кстати, это издание было куда зубастее московского "Крокодила". Поэт Борис Олийнык заметил, что многие российские литераторы и представители творческих кругов специально даже украинский язык учили, чтобы Степана Олийныка читать в оригинале. Впрочем, его активно переводили, печатали в том же "Крокодиле" и в качестве острого блюда регулярно подавали в газете "Правда". Конечно, приходилось писать сатирические вирши на заданные темы, но чаще острое словцо поэта было естественным и шло от души. Многие фразы Олийныка до сих пор живут в народном языке, несмотря даже на то, что в нынешнее время его произведения не звучат ни со сцены, ни с экрана. То и дело кто-нибудь проронит: "Тяжко в п'ятницю Хомi", "Кукаєм ку-ку у Попельнi в тупику", "Красивi дiвчата у нас в магазинi, як збоку дивитись на них"... Вспоминаются и его стихи о показухе, - как в городке соорудили высоченную арку, причем "влiпили в ту арку вiдпущенi грошi для банi i парку". И о том, как зять приручил злую тещу, отправив ее на футбол (Степан Иванович был отчаянным фаном киевского "Динамо").

Именно Степану Олийныку обязана своим рождением знаменитая кинокомедия Леонида Гайдая "Пес Барбос и необычайный кросс", в которой дебютировало блистательное трио Вицин - Моргунов - Никулин. В 50-х годах поэт придумал безалаберную троицу браконьеров, которой Барбос устроил "повчальний" кросс. Гайдай же, прочитав юмореску, увидел ее веселой приключенческой короткометражкой. Фильм имел бешеный успех; прибыль от его показа исчислялась миллионами рублей и немалой суммой валюты. Правда, концовка у Олийныка была острее, чем у Гайдая: стихи целились в чиновников на местах, которые попустительствовали браконьерам.

Автор едких сатирических строк был в реальной жизни добрейшим человеком - настолько, что даже порой себе в ущерб, хотя сам так не считал! До сих пор в Союзе писателей рассказывают уже легендарную историю о том, как Олийнык уступил трехкомнатную квартиру коллеге, у которого было трое детей. И как опять же уступил очередь на издание своей книги молодому поэту, которого считал талантливым. Своей же очереди так и не дождался - умер. А книгу его потом долго не удавалось напечатать друзьям и родным...

Евдокия Мироновна ОЛЬШАНСКАЯ 
1929 -2003

Богатейшая из Дусь

Станислав БОНДАРЕНКО
"ВЕДОМОСТИ"

Она была из людей тихих, истинно порядочных. Впервые об Ольшанской автор этих строк услышал более 25 лет назад от Арсения Тарковского - выдающегося поэта и отца выдающегося режиссера. После долгого перерыва Тарковский приехал в Киев, где среди жарчайшего лета дал три творческих вечера, которые в забитых залах вел Дмитро Павлычко. Тогда я и спросил у Арсения Александровича: "А что вы делаете завтра?" - "Завтра у меня встреча в "Роднике" у Ольшанской!". Сказал так торжественно и значимо, будто о полете на Марс. В общем, киевский клуб поэзии "Родник" и был великой яркой планетой, на которую слетались и начинающие поэты, и классики, да и просто интеллигентные люди, любившие поэзию.

Нет в Киеве человека, хоть слегка коснувшегося литературной жизни во второй половине ХХ века, который бы не боготворил имя Евдокии Ольшанской. Она - автор шести поэтических сборников и удивительной книги воспоминаний "Поэзии родные имена". Окончив киевский пединститут, почти всю жизнь скромно работала библиотекарем. И около 40 лет руководила организованным по собственной инициативе клубом "Родник", выпустившем в мир немало талантливых поэтов.

Она обожала творчество Анны Ахматовой, знала ее лично, вела с ней переписку. Ольшанская написала об Ахматовой несколько книг, десятки статей, а свою маленькую двухкомнатную "хрущевку" в районе Медгородка превратила в уникальный ахматовский музей. Она переписывалась с полмиром - творческими душами в СССР и эмигрантами за океаном. Богатейший архив незадолго до смерти передала в дар государственному архивному хранилищу с единственным условием - выделить для него отдельную комнату, не распылять бесценные материалы по разным фондам.

Дружбой с великими современниками она дорожила больше, чем самыми удачными своими строками. Впрочем, ее и не спешили издавать, ведь она никогда не заигрывала с советской властью, зато защищала опальных, привечала своенравных. Не случайно интервал в выходах ее сборников составил более 20 лет! "Диалог" вышел в 1970-м, а "Сиреневый час" - аж в 1991-м. Многие из более молодых поэтов вспоминают, как в готовящихся за океаном коллективных антологиях она уступала свое место им. Хотя все понимали, что у нее-то времени меньше. Она была мостом между поколениями и культурами русской и украинской.

Как-то в интервью сказала: "Человек не может отодвинуть момент расставания с жизнью, но у него есть возможность строить свою душу, чтобы потом сказали: Господи, душа сбылась". Ее душа сбылась уж точно! У Ольшанской не было ни званий, ни должностей, жила более чем скромно, а порой и бедно. Зато была самой богатой Дусей в мире - на друзей, боготворивших и ценивших ее, на встречи с цветом интеллигенции. Павел Антокольский в шутливом стихотворении назвал ее "добрейшей из Дусь" - переживать, заботиться и желать успеха друзьям она умела бескорыстно и искренне, как никто:

Жизни звонкий леденец 
Истончился не напрасно. 
Что она - всегда прекрасна, 
Понимаешь под конец.

Василий Парменович ОБРАЗЦОВ 
1851 - 1920

Видел больного насквозь

Киев издавна славился своими медиками, но Василий Образцов был не просто выдающимся врачом. Он подготовил целую терапевтическую школу. Новые идеи, новые достижения этой школы быстро становились достоянием всей отечественной медицины, их брала на вооружение Европа.

Окончив Медико-хирургическую академию в Петербурге, поработав полковым врачом во время русско-турецкой войны, Образцов получил назначение в Киевский госпиталь. Но долго там не задержался: возмутившись равнодушным отношением начальства к нуждам его отделения, вышел в отставку и занялся частной практикой.

Вскоре слава о нем как о превосходном терапевте разошлась далеко за пределами Киева. Врач виртуозно ставил диагнозы, благодаря чему лечение с самого начала велось правильно и с надеждой на успех. Он первым показал, что простое прощупывание и выстукивание - пальпация, перкуссия - могут очень многое открыть в состоянии глубоко расположенных внутренних органов. Пациентами Образцова в разное время были русский поэт Надсон, украинский писатель Коцюбинский.

Когда освободилась вакансия, Василия Парменовича пригласили заведовать отделением в городской Александровской (теперь Центральной клинической) больнице. А вот в университет, где он очень хотел преподавать, путь ему поначалу был закрыт: жандармерия знала, что в молодости студент Образцов сочувствовал народникам. Помог, однако, случай: заболел всесильный генерал-губернатор Драгомиров, Образцов сумел помочь ему - и вскоре уже читал лекции в аудитории. Со временем он стал профессором, заведующим факультетской клиникой, сплотил вокруг себя талантливых учеников. Самый способный из них - будущий академик Николай Стражеско - стал его зятем.

В 1909 году Образцов и Стражеско выполнили работу мирового значения. Впервые в истории они провели подробный анализ клинической картины инфаркта миокарда и заложили основы его прижизненной диагностики. Имя Образцова навсегда осталось в анналах медицины. На территории Центральной клинической больницы, где он работал, теперь стоит бюст профессора.

Историческую мозаику "КИЕВЛЯНЕ" складывали: автор идеи Георгий КУЗЬМИН, руководитель проекта Галина ГОЛОВЛЕВА, художник Марина ТУРОВСКАЯ, дизайнер Андрей МАНИЛЫК, журналисты: Станислав БОНДАРЕНКО, Михаил КАЛЬНИЦКИЙ